Лев Толстой

дило времени, чем чаще он видел себя опутанным эти- ми сетями, тем больше ему хотелось не то что выйти из них, но попробовать, не мешают ли они его свободе. Если бы не это все усиливаю- щееся желание быть свобо- дным, не иметь сцены каж- дый раз, как ему надо было ехать в город на съезд, на бега, Вронский был бы вполне доволен своею жиз-

Но главная забота ее все-таки была она сама — она сама, насколько она дорога Вронскому, насколько она может заменить для него все, что он оставил. Врон- ский ценил это, сделавшееся единственною целью ее жиз- ни, желание не только нра- виться, но служить ему, но вместе с тем и тяготился теми любовными сетями, ко торыми она старалась опу-тать его. Чем больше прохо-

А то этак можно самому привыкнуть и ее приучить... Разумеется, она не виновата», — говорил он себе. Но трудно человеку недо- вольному не упрекать кого- нибудь другого, и того само- го, кто ближе всего ему, в том, в чем он недоволен. И Левину смутно приходило в голову, что не то что она сама виновата (

На каждом шагу он испытывал то, что испы- тал бы человек, любова- вшийся плавным, счастливым ходом лодочки по озеру, после того как он бы сам сел в эту лодочку. Он видел, что мало того, чтобы сидеть ров- но, не качаясь, — надо еще соображаться, ни на минуту не забывая, куда плыть, что под ногами вода и надо грести, и что непривычным рукам больно, что только смотреть на это легко, а что делать это хотя и очень радостно, но очень трудно. Бывало, холостым, глядя на чужую супружескую жиз- нь, на мелочные заботы, ссо- ры, ревность, он только пре- зрительно улыбался в душе. В его будущей супружеской жизни не только не могло быть, по его убеждению, ни- чего подобного, но даже все сти, и что непривычным ру-